Часть III Заклятие Нафталиновых Коридоров



     На продавленной койке у двери под покосившейся капельницей доходил человек с белыми пятнами на грязно-желтой коже. Вспоминая напутствия одного зека, я выбрал койку у окна. Над ней висела фотография секвойи на фоне заходящего красного солнца. Из окна повеяло влажной сосной. Я затянулся поглубже и плюхнулся на зеленое одеяло.
     Утро началось с того, что вместо весеннего солнышка надо мной склонилось лицо, застывшее в какой-то недоулыбке, которая через несколько минут стала казаться ехидной. В шкафчике, кое-как наполненном медикаментами, под надписью "биостимуляторы" было пусто. Вот-те-на!
     Пока я задумался, мне под соловьиный щебет недоулыбающейся ехидны вогнали в зад несколько кубов терпкого раствора.
- Как мне теперь? - поинтересовался я.
- Если не начнет трясти - будем колоть дальше.

- Эээх, а я девочка с плеером! - грянуло нестройным хором из воинской части.

     Оказалось, из моего окна хорошо видны казармы. Территории части и больницы разделял серый старобетонный забор. Солдаты шли с песней в столовую.
     Попробовав безжизненно застывшую в тарелке манную кашу на воде, я подумал, что в больнице и в солдатской столовой работают одни и те же повара. У каши был вкус безысходности.

     После завтрака в соседней палате кто-то отхаркивается так, что неплотно прикрытая дверь моего пристанища резонирует в си малой октавы. Оставив дверь вибрировать, я отправился на экскурсию по этому зданию запутанной мысли архитектора. Первая остановка - на лестничной клетке. Здесь размещен важный стратегический объект - бесплатный таксофон, возле которого уже суетятся трое. Один нашел себе занятие - концы проводов нужно держать руками, чтобы был контакт. Второй лихорадочно набирает номер, но так как у первого руки все время дрожат, то второй редко успевает набрать больше трех цифр. Последний не знает, как и куда себя приткнуть, поэтому он просто заполняет собой простор и покрикивает:
- Кэцыку позвони, у него должно быть! Нет, позвони Гузе! Гоблину, Гоблину звони! Не, порожняк, звони сразу Косому! Косому, я те' отвечаю!
- Мы пробьем сегодня "черной" или нет?! - не выдерживает тот, который дрожит руками, и вопросительно смотрит на звонящего.
- Я говорил тебе, что эти стимуляторы говно!? Надо было сразу герца пробивать!

     То ли я здесь лишний, то ли и мне поскакать да руками поразмахивать?

     За окном степенно пошатывались деревья, понемногу наряжая себя в вечернюю мглу. В коридорах шуршат халаты, я попытался было, но никто так и не смог прояснить загадочных обстоятельств моего появления здесь. Здесь, на этой Земле, вдруг откуда-то взялся я, и старик Архип, и Юрий Денисович, и Дядя Миша... Так ли нужны мы ей, как об этом привыкли думать? Бреем ее двадцатитонными бритвами, колупаемся в ее венах и заставляем кровь течь в обратном направлении. Все для того, чтобы двадцать две тысячи раз позавтракать, восемьсот раз сделать вид, что любишь свою жену, сносить пар двадцать обуви, замочить кого-нибудь под шумок десятилетий... Ой, когда-то ей, старушке, надоест болеть этим дерматитом, и сблевнет она нас недопереваренными колбасными обрезками в космическую пустоту. Ошпарит двухсотсемидесятитрехградусом в минус, смоет грязь с лица своего. Отворятся янтарные врата и хлынет новым, никем не виданным, но о котором, может, мечталось... Откроются наконец глаза, и увидишь все. Сам. Если тебя будет.

     Встряхивая пассажиров, как стаканы с коктейлем, автобус продвигался нетвердыми улочками к центру. В центр я еду молока и грибов купить. По ту сторону стекла по-старушечьи горбясь, подпрыгивали кирпичные дома. Деревья простодушно кивали головами. Твердо держались за Землю только они... Сильные, здоровые, вечные, словно хронический геморрой...

     ... Последний глоток привокзального пива привел меня в чье-то чувство. Битву с фосфорицирующими лампами, слепящими глаз, я проигрывал 9:0. В темном небе очертился мост, до него было подать рукой, но никак не подняться. Мясистый лиловый крокодил проплывал всего в нескольких дюймах от моего лица, я еле успел остановиться, чтобы не столкнуться с ним. "Рановато" - все же подумал я и сел на ближайшую лавочку. Лавочка легко прогнулась до самой Земли, и я шлепнулся прямо задницей на мокрый асфальт. Там да эдам побывал, искал, свистел - ничего не вышло. Где безнадежней всего заблудиться, как не в самом себе? И ищи потом, и свищи, и волком вой, и на Луну плюй. А ведь и ты, помнишь, сквозь дыру в больничном потолке наблюдал звезды; брошенный аборигенами с утеса, долго в полете рассматривал перышко чайки. Помнишь...

     ... Я никогда не мог похвастаться тем, что безошибочно определял "право" и "лево". Сейчас же я не имел и малейшего понятия, где "верх", а где "низ". Последним меня отпустило время. Вне измерений, внутри всех понятий я растворялся. Меня потихоньку не становилось. Мимо пролетали сабли деда Архипа, куски памятников, оказавшиеся всего-навсего пустыми ампулами Анны Федоровны, мои засиженные мухами мысли, выцветшие воспоминания. Я сам становился чьим-то воспоминанием, причем как раз в тот момент, когда автор потерял к нему интерес и собрался заняться чем-нибудь другим... Внезапно я ощутил единственную реальность. Она смотрела на меня так, как смотрят иконы - внимательно, сурово и без компромиссов. В этом нельзя было усомниться, как есть вода, огонь, ветер, которым все равно, верит в них кто-нибудь или нет.

- Смотри, ливень уже закончился! Поехали в Дражице - говорят, там сегодня начинается фестиваль Сумасшедших Чаек!
- Поехали. Мне нравится море в этом городе...

     Я поцеловал ее черные волосы и взглянул на небо. Похоже, завтра будет первый в этом году ясный солнечный день.


Автор: Сергей Ковальчук
© "League Production"

! Nota Importana !
Все права защищены. Эта книга или какая-либо ее часть не может быть воспроизведена без письменного согласия автора. Нарушение авторских прав преследуется законом.

"Лига Левых Писателей Китая". 2000. Киев.