Часть II Миф о Вечной Неприкаянности



Не будем пенить лошадей!
(народная рязанская поговорка)


     За запотевшим окном автобуса, покачиваясь и подпрыгивая, проползали невысокие кирпичные дома с облупившейся краской на парадных. В одном из них живет Лариса, в одном - Митя, в одном - я сам. Будь я посмелее, - знал бы в каком именно. Автобус, в котором я еду, очень похож на лошадь; он громко и железно фыркает на ухабах, звеня некрепкими костями, и иногда едет, не разбирая дороги.

- Выходишь? (грозно)
- А что сейчас? (отрешённо)
- Что, что. Птицекомбинат! Ну ё... (грубо, потом с досадой)
- Нет, спасибо. Мне дальше. (деловито)
- Так чё ж ты возле выхода толпишься?! (громко, с укором)
- Извините. (холодно)
- Едрёни фени... (с бесконечной пустотой)

    Я всегда ловлю себя на мысли о том, что плохо понимаю, о чём говорят другие. Особенно неприятно, когда обращаются ко мне. Мне кажется, я плохо знаю язык людей этой страны, будто когда-то говорил на другом, а мне его просто подменили. Вроде, и слова все знакомые, а всё...
    О, вот дома понарядней, значит, подъезжаем к кинотеатру с главной площадью. В центр я еду погулять. А ещё - молока и грибов купить. Вот ведь тоже! Вчера кто-то, икая, меня здесь спросил:
- Тебе нравится твой город?
     А я не знал, что ответить. Кто может мне твёрдо сказать, какой город мой и где он находится? А самое забавное то, что мне и самому это знать не интересно. Одно мне известно наверняка: любой город красивее всего в пасмурное воскресенье во второй половине дня. Был ли я в каких других городах, не знаю, но во всяком случае там, где я живу, это так.
     Иной раз проснёшься утром, выглянешь в окно, а ментов-то - видимо-невидимо. С чего, спрашивается? Ан, ишь! Здание нарсуда заминировали. Вот идёт какой-то по всей видимости-невидимости очевидно большой начальник. Там, где проходит он - прокатывается волна в нестройных рядах, менты приструниваются, отдают честь, а потом опять сгорбливаются и смотрят прямо в землю. Большой начальник подходит к телефонной будке. Что же это? Большой начальник выходит из будки назад на улицу... и просит у ближнего мента телефонную карточку! Эх, недоглядели службы телефонных будок - нет, чтоб телефон-автомат реагировал не только на карточку, но и на служебные удостоверения: работников правоохранительных органов, депутатов, райадминистрации... Нет, ну что вы! Всё в порядке, большой начальник сделал свой ответственный звонок. Вышел из будки, пошёл куда-то... Чёрт! Сколько же можно в окно пялиться?! На перекрёстке уже давно жёлтый.

- Ты шо?..
- Меня штор...мит...
- Ни...зя ж так убивать...ся...
- А...лахала...вер...лабады...

    У этих двух подростков весьма дивные взгляды, у одного вообще зрачков не видно. Обычно я встречаю таких вечером. У них затяжные разговоры и полуукруги под глазами. А наутро остаются вязкие белые лужи слюны на лестничной клетке.

***


     Наверное, самое дорогое для меня в этой жизни - неброские геометрические фигуры на витрине гастронома, символизирующие мясные и молочные продукты. В их нелепой уверенности таится какая-то детская привлекательность. Эти рисунки - словно открытки из далёкой страны, которую я видел разве только во сне. Всякий раз, когда я подхожу к этому магазину, я с тревогой вглядываюсь, не заклеили ли эти милые круги и треугольники самоклеящимися рекламными плакатами. Где-то глубоко внутри я осознаю, что тогда оборвётся единственная хлипкая нить, связывающая меня с непроглядным туманом - моим прошлым, которое я когда-то потерял... Вот и сейчас, - стою и разглядываю витрину продуктового, словно картину в Эрмитаже. От долгого и напряжённого взгляда треугольники начинают деформироваться, вращаться. В стекле отражаются неясные фигуры прохожих, они всё прибывают. Местами из толпы возвышаются флаги, властно и неторопливо колеблющиеся на ветру. Иногда между древками видны огромные фанерные портреты матёрых лиц. Деталей не разобрать. С краю колонны идёт невысокий дедушка в тёмно-зелёном пальто, рядом - преисполненный радости и бесконечной важности - круглощёкий мальчик лет шести. Он держится за древко флага, которое несёт дедушка. На лице этого мальчугана - невыразимое, бескрайнее, а б с о л ю т н о е счастье...
     Я моргнул глазами и чуть не заплакал, - всё исчезло, а как я хотел увидеть этого карапуза ещё раз! Неожиданно мне стало стыдно, будто я подглядывал в заборную щель, за которой соседи-гомосексуалисты занимались любовью, а меня застукали. Я быстро посмотрел по сторонам, в суете выронил платок, нагибаясь за ним, поскользнулся, нахмурился, и с отвратительнейшим настроением отправился пешком домой.

***


     Запрыгнув на огромный камень, он дерзко вскинул голову и, бросая слова в лицо ветру, произнёс:
- Наши дороги никогда не преломятся, потому что чёрные коты не могут быть привязаны друг к другу, ведь для нас превыше всего - свобода, которую невозможно подавить в себе, мы всегда будем одиноки...

     Они мчались наперегонки по одеялу песка, - две чёрные тени на жёлтом фоне. Внезапно кошка с лёгкостью сменила бег на фантастический прыжок, и уже ловко карабкалась на утёс. Кот среагировал мгновенно, и едва не обрушился на голову своей спутницы.
     Глядя на них, вот таких, казалось, что именно они заставляют Землю вращаться, цепляя мощными лапами монолит утёса и резко отталкивая его в пустоту. Две чёрные бестии так стремительно и уверенно рвались к вершине, что у меня не осталось никаких сомнений. Какую-то долю секунды я знал наверняка, что приводит к жизни причудливые конфигурации молекулярных сеток на разных уровнях. Борьба и единение двух начал, женского и мужского, Инь и Ян, x и y...
     Едва момент озарения прошёл, меня бросило в холод от той мысли, что на языке Мопассана слова la vie (жизнь) и la puissance (сила) имеют как раз женский род. Я убедительно попросил себя подумать о чём угодно другом. Вот, пожалуйста...

          Like a dog without a bone...
                              An actor out alone...

     Тот факт, что я не помнил своего прошлого, меня как-то совершенно не волновал, но когда вдруг что-то неизвестное всплывало в моём сознании - признаюсь, я чувствовал себя гнусно и виновато.
     Дома меня неотступно мучил вопрос: "Что видят дальтоники в калейдоскопе?" Ответом на него почему-то служила мысль: "Транссексуалов в армию не берут!"

Riders on the storm...


     Дискуссию прервал звонок в дверь.
- Здорово, сосед!
- Привет.
- Ну что, будем знакомиться?!

     Его интонация не располагала к ответу, поэтому я молча пропустил парня в свитере, рваных на заднице джинсах и шлёпанцах в квартиру. Он сразу прошёл в кухню и авторитетно поставил на стол литровую бутылку "Московской" водки.
- Есть стаканы?
     Стаканов у меня не было, я достал кружки с изображением отбойного молота и кувалды, скрещённых на фоне нефтевышки. Мой гость методично открыл бутылку и наполнил кружки до половины.
- Андрей, - деловито сказал он, поднимая порцию бесцветной жидкости. И, кашлянув, добавил:
- Ну, а тебя как зовут?
- Я... извини, у меня имя трудное, я сейчас...

     Некий документ лежал на второй полке в комнате.
- Клементий! - крикнул я своему гостю.
- Ну, ты, братец, даёшь!
- Я, в общем-то, ни при чём. Это мои родители...
- В каком смысле? А-а-а, ну да... Так что, за знакомство?

     Он выпил залпом, комично сморщился и громко выдохнул.
- У тебя пива нет случайно?
- Пива нет. Зато есть молоко и грибы.
- Маринованные?
- Кто?
- Грибы.
- Нет. Сушёные.
- Годится.

                   

...

                    ...

                                        ...



- Ты, Клим, знай, - если какие проблемы - обращайся, я всегда помогу... Скажи, есть у тебя какие-нибудь проблемы?!..
- Да вот только... это-то-то, это-то... Зимой так тяжело постель застилать...
- Ой, не говори! Зимняя постель - это берлога натуральная, чувствуешь себя, по меньшей мере, черепахой... и только голова на подушке торчит. Да...
- Андрей, у тебя есть девушка?
- А?! - внезапно вырвавшись из потока своих мыслей, вскрикнул Андрей. Потом поджёг папиросу, стянутую на одном конце, глубоко затянулся (а глаза его затянулись ещё раньше), шумно выпустил дым и мечтательно сказал:
- Женщины... Знаешь, я вот никак не пойму, почему наших женщин вечно какая-то ущербность притягивает. Алкаши, бандиты, просто козлы какие-то, - постоянно к ним приковано женское внимание. Любовь... или, как минимум, жалость. А может, вот так, великодушно раздаривая свою любовь... через жалость... они чувствуют себя незаменимыми?.. Скрашивают убогость своей жизни ощущением собственной значимости, света, который они проливают в эти тёмные души?
- А может, это катарсис?.. Я знаю, женщины часто считают своё прошлое грязным... "Ничто не марает девушку так, как чернила"... Это про девичьи дневники. А, полюбив какое-нибудь отребье, приносят таким образом себя в жертву, и их от этого прёт до невыразимой крайности...
- Да... Как говорится, женская душа - помойка... нет,.. потёмки! А, ну их! За тебя!
- За тебя!
Из закуски остались одни сигареты.

***


     Когда мой сосед из квартиры напротив, Андрей, фрезеровщик второго разряда, ушёл - я не помню. Зато я отлично помню, как на столе рядом с пустой очутилась полная бутылка "Московской", запотевшая от холода. Я помню, как долго слонялся по квартире, то и дело падая навзничь. Как сидел у окна и думал о судьбах уснувших на зиму мух, отчего было невыразимо тоскливо и безысходно. Я понял, что на самом деле и я - точно такая же муха, лежащая на своих крыльях и задрав лапы вверх. По обе стороны окна - беспокойный и непредсказуемый мир, а я внутри, где тепло и тихо, и ничего не происходит. Я - муха. С одной лишь разницей - каждая муха фиксированно просыпается весной, а кто знает, когда проснёмся мы?
     Рассвет осторожно входил в комнату через окно, проявляя словно фотоплёнку рисунок на тетрадном листе, детали которого выплывали одна за другой из утренних сумерек. На улице гремели цинковые вёдра. Я в это время... не то, чтобы спал... меня просто не было. Появился я к десяти утра. Страшно хотелось есть. С трудом попадая в рукава куртки и ботинки, я вышел за продуктами. Мороз очень быстро склеил моё тело, которое после первых шестисот граммов и до сих пор казалось жидким.

***


     ... Птицы стрепенули с крыльев сон и, пересекая трассы воздушных потоков, взмыли ввысь. Худая, коротко стриженая девочка лет двенадцати запела на берегу песню:
- ... ... ....... .. ........ .. .... ....
     Из-за шума прибоя, бьющегося головой о камни, слов было не разобрать. Судя по её глазам, это была старая болгарская песня о младом отказнике, имеющем привычку сниться по ночам одной барышне из малахитового дома о трёх бубновых сердцах. Безсомнительным казалось то, что поющая у моря девочка имеет непосредственное отношение к котам!
     Я встряхнул головой, с волос посыпался снег. Сквозь этот недолгий карнавал снежинок я успел разглядеть так хорошо знакомые мне круги и треугольники. В их мире было теплее, и снег не падал, напротив, - сильно пахло копчёностями. Продавщица задумчиво смотрела сквозь меня, хотя мне показалось, что её взгляд запросто проходит не только сквозь меня, но и сквозь витрину, которая была за мной, и сквозь всё, что находилось за витриной. Механически отрезая тонкие стружки от большой, едва начатой палки варёной колбасы, тонкие стружки и кладя их в рот, она разглядывала лишь ей одной доступные миры.
     Спустя несколько минут я честно признался себе в том, что не знаю, как вывести её из транса. Огорчившись, я взял с подноса холодную рыбную палочку, надкусил её и вышел из магазина. По дороге домой мне обязательно попадутся ещё несколько гастрономов.

***


     Неугомонный Арчибальд Яйцеславович прежде всего потрепал меня с явным удовлетворением за щёку, а потом уж, не снимая ботинок, прошёл сразу в комнату. Он всегда создавал впечатление бесцеремонного мерзкого типа, особенно когда тихо смеялся, словно жиденьким поносом. Вот и сейчас!
- Хе-хе. Хе-хе. Хе-хе-хе... Обои-то, я смотрю, не меняли. Хе-хе. Да чего... не меняйте, я не против... Хе-хе-хе... Вот только передайте этому вашему, с красными глазами, Горберту, или как там его, пусть денюжку вовремя платит...
- Я сделаю всё в точности, как вы велели. Однако, покорнейше прошу простить меня, я сию ночь изволил не спамши... Мне эдак да кадык, ир хаблык! Хробуды на деламуды артави идын!!!
     Дверь хлопнула, как я и ожидал. Мне нравилось справляться вот так с этим незваным гостем. Тем более, он постоянно намекает на якобы присущие мне всякого рода странности...

- I don't get it, my man.
- I say it again: this world is no more than a pattern of your personal imagination.
- But... how this feather happened to be in my arms?..
- You did imagined it, didn't you?
- Well...yeah...
- And in your mind you've held it in your arms?
- Well... yeah...
- That's it. That's why it is there now.
- You mean... the feather today - the world tomorrow?...
- Just... be aware. Or you will soon regret it... *
               (из беседы двух бродяг в реальности N43/$:555)

***


- Слушай, не пойму никак, что за день сегодня?! - заявил Андрей, едва я открыл ему дверь.
- Вторник, - сказал я, посмотрев на календарь.
- Забить бы этот вторник в папиросу под оттяжечку!.. Хотел устроиться на работу. Договорились встретиться в час дня. Просыпаюсь утром - воду отключили, - ни посрать, ни побриться. Ладно. Я сожрал пачку "Мивины", с понтом, позавтракал. Спускаюсь вниз - почтовый ящик весь чёрный, выжженый, - пидерня малолетняя. Ну ладно, я потащился на остановку. Минут через двадцать подходит автобус. Проезжает одну остановку и ломается. Я выкатываюсь, ловлю маршрутку, впихнулся, мест, естественно, нет. Полез за бумажником - фонарь, даже вспомнил, где он дома лежит. И водила на меня постоянно поглядывает. "Ну", - думаю. - "Всё. Если до следующей остановки не заплачу - высадит, тогда точно опоздаю. Надо как-то его внимание отвлечь". И так мне опаздывать не хотелось... Короче, поворачиваем на Таирова - а на переезде вагон с рельс сошёл. Двадцать минут там проторчали. Водиле, конечно, уже не до меня было, но на стрелку я опоздал капитально, - никто со мной даже говорить не стал...
- Знаешь, - я как-то не подумал, что перебиваю его, настолько естественной и логичной показалась мне моя мысль. - Вагон сошёл с рельс, потому что ты захотел этого...
- Чего?...
- Ты деньги дома забыл?
- Ну да.
- И заплатить за маршрутку тебе было нечем?
- Ну да.
- Ты не хотел опоздать, и боялся, что тебя высадят?
- Ну...да.
- И тебе нужна была какая-то штука... какое-то явление... не знаю, одним словом, вагон, перекрыв дорогу, переключил внимание водителя, отвлёк от тебя, понимаешь?... Всё это произошло из-за твоего желания.
- Да ну...
- Ты же сам сказал, что очень сильно не хотел опаздывать.
- По-моему, тебе просто целыми днями делать нечего.

***


     Рита присела на тёплый песок, её правая рука требовала отдыха. Ветер забрасывал песчинки под её лёгкое жёлтое платьице, щекотал ещё несформировавшиеся загорелые ноги. Рита хотела собраться с силами и достичь, наконец, того, чтобы запущенный ею камешек подпрыгнул на воде семь раз, прежде, чем бесследно утонуть. Шести последовательных прыжков ей уже удалось добиться.
     Море было спокойным. Таким же безмятежным было лицо Риты. Единственное, что её беспокоило - камешки, скачущие по воде. Ночь была ещё далеко, мама просила вернуться до темноты. Всю работу по дому Рита давно и с лёгкостью сделала (как, впрочем, случалось всегда), так что мама, вероятнее всего, останется довольной. А на самом-то деле, сегодняшний вечер (хоть сама Рита об этом и не догадывалась) был вечером её бесконечного чистого счастья...

***


- Странно ты мыслишь, - подал голос Андрей после некоторой паузы. - Если действительно моё желание остановило поезд, то выходит, что подумай я про какого-нибудь идиота: "Да чтоб ты сдох!" - он начнёт корчиться?...
- Ну, эти штуки, наверное, можно как-то контролировать...
- Этому надо, как минимум, научиться.

... Мы погрузились в вихрь неожиданных мыслей...

- Да, знаешь, легко жить тому, у кого мир - аквариум на голове. Не задумывается о всякой чертовщине, идёт по жизни, как по конвейерному цеху N12, и всё ему, как с болта дождевая вода... И спит крепче, и аппетита не теряет.
- По-моему, весь кайф от жизни испытываешь именно тогда, когда идёшь по улице, солнце светит, снег идёт, ветер - не имеет значения, главное, что в какой-то момент ты вдруг глубоко осознаёшь то, что именно ты именно сейчас идёшь именно по этой улице. И больше тебе ничего не нужно. Только этот миг и имеет хоть какое-нибудь значение в нашем существовании.

***


- Рита!.. Рита!!!... Ри!.. Та!..
     Ветер отбивал крики невысокой женщины с чёрными завитыми волосами, будто теннисной ракеткой. Всё же она пыталась пробиться сквозь неумолимо натянутые струны.
     Рита бросила навстречу горизонту ещё один камешек, и когда он скрылся в очередной волне, ей отчего-то захотелось домой. Она легко поднялась и, позволяя ветру сдувать прилипшие к ногам песчинки, пошла по склону вверх. Ветер баловался, внезапно надувая её платьице, Рита в шутку сердилась на него, а море шумело ей вслед: "Приходи завтра!.."
     Покорив вершину холма, Рита увидела в долине свою маму, которая махала руками, будто кого-то звала. С вершины ещё были видны чёрные "Жигули", стоявшие во дворе их дома. Это же машина дяди Ареса! Рита побежала вниз быстрыми, но точными прыжками. По пути ей всё никак не удавалось вспомнить название города, в котором жил её дядя, в голове постоянно вертелось "Чёрная Крепость", но она знала, что это не так.
     Дядя Арес почти не изменился. У него по-прежнему рождались на лице симпатичные бороздки, когда он улыбался. И по-прежнему для внешности идеального мужчины (по мнению Риты) ему не хватало аккуратной продолговатой бородки, размещавшейся бы по центру его архитектурного подбородка. Сказать по секрету, - тогда он стал бы похожим на Дон Кихота (дядя был худющим, прямо ужас!). В молодости он даже жаловался:
- Парадоксальна, всё-таки, наша жизнь. Вот я, например, в детстве был чересчур упитанным и всё время хотел похудеть: бегал по утрам, в футбол играл, курить начал, - всё это, конечно, не помогало, худеть я начал ровно в четырнадцать лет, можно сказать, прямо со дня рождения. Сначала мне это нравилось - девочки вдруг обнаружили, что и я с ними в одном классе учусь. Но лет эдак в двадцать шесть мне захотелось выглядеть чуть потолще хоккейной клюшки, я бросил курить, усилил свой рацион, и где? Обо мне можно диссертацию писать, например, "Аномалии роста жирообразующих клеток".
- Или Иннокентию Палычу в лабораторию сдать, для опытов, - подбросила, весело подмигнув Рите, его жена Стелла.
     Она была красивая и очень живая, казалось, кровь в её теле циркулирует с повышенной скоростью.

     *Из переписки Стеллы с дядей Аресом на парах в институте (студенческий добрачный период - 19by-19xz)

Тебе понравилась песня?
Какая?
Старая.
Не понимаю: о чём идёт речь.
Тогда я подскажу - о песне 1928 года на английском языке.
Которую ты пел на кухне в общежитии?
Exactly так.
Да. Было приятно, что ты остановил меня и попросил послушать.
Когда я в первый раз её услышал, я почему-то сразу подумал, что надо тебе её сыграть.
Почему?
Да вот я как раз хотел это от тебя узнать.
Интересно. Очень интересно. Но и я этого не знаю. Она мне просто понравилась.
Good:) Продолжаем chat?
ОК.
Ты знаешь, мне вдруг всё стало ясно: давай погуляем по Никитинскому в воскресенье, я могу зайти за тобой в общагу, какая у тебя комната?
45. Только давай лучше возле института встретимся, мне надо будет туда зайти в воскресенье.
Отлично. Только не удивляйся: я могу опоздать т. к. третий день уже без часов хожу, представляешь?
А что ж такое, а?
По случаю х проводится эксперимент. Хотя грибоедовский вариант был бы тоже подходящим.
Обильный ум доставляет неприятности?
Иногда. А за часами сложилась привычка всё-таки наблюдать.
То есть, ты полностью и безоговорочно наслаждаешься окружающим миром?
Ммм. В ар..(обрывается).

***


- Как на работе? - спросила дядю Ареса сестра.
- Интересный пациент у меня. Прошлого не помнит. Заново познаёт мир. Как в наш город попал - неизвестно, добро - жилец один, из соседнего дома приютил. Сам он,.. как бы это сказать... маковую соломку варит, а узнал, что с парнем беда - амнезия - снял для него комнату и соседом, его, кажется, Андреем зовут, деньги на продукты передаёт.
- А они что, не знакомы?
- Видимо, нет. Этот, который насчёт соломки, странные все же поступки совершают эти наркоманы, говорит: "Мне денег хватает, отчего же парню не помочь? Беда - вот так вот, взять да и потеряться по жизни?.."
В наступившей тишине Рита осторожно, словно боясь нарушить ход мыслей старших, встала из-за стола и пошла в погреб за консервированными персиками.

***


     Продираясь сквозь паутину утреннего сна, я выглянул в окно посмотреть, какая погода. За окном на молочном фоне отчётливо было видно:

Loadnig...


     В такой день лучше оставаться дома. Забиться поглубже в свою раковину и изрыгать жемчужную пыль. Как все. Жить по программе, запускаемой нетвёрдой рукой пьяного программиста. Разве не этим занимается человечество? Из пелёнок в ясли, из яслей - в школу, из школы - в институт, из института - на Работу, во Взрослую Семейную Жизнь. Глаза в землю - и вдоль стены по кругу. Нарожал детишек - Enter - и туда их, на проторенную дорожку. Каждый, уткнувшись носом в свой персональный ком дрищева, чалапает потихоньку к небытию. Взгляд влево, взгляд вправо - под страхом смертной казни. А к чему бояться смерти, если и жизни-то у тебя нет?
     Первый, второй, третий, четвёртый... шесть миллиардов уже где-то ходит... расчёт окончен!

     "It's time to leave this town, it's time to steal away", - неожиданно показалось мне.

     ... А главное, человечен по натуре своей, тянется к себе подобным, а дотянувшись, тут же плюёт чем погуще и остаётся одиноким. А не плюнет он - ему завафляют. Так и живём...
     В дверь позвонили так, что стало ясно - пришла какая-то сволочь. Я открыл. Не вытирая ног, Арчибальд Яйцеславович потрусил в ванную.
- Хо!.. Хо!.. - послышалось оттуда.
     Если не знать, что это Яйцеславович зашёл, можно было бы предположить, что в ванной я завёл себе хряка.
- Всё бы им языком трепать, - проворчал он уже на человечьем языке и пошёл на кухню. Вздохнув, я поплёлся за ним.
- А это...хе-хе... что?
     Он ткнул кривым толстым пальцем в сторону согнутой пластиковой бутылки, жёлтой внутри. Её вчера принёс Андрей. При этом он смеялся, ласково называл такую бутылку "черепашкой", многозначительно подмигивал, рылся по карманам и удивлялся: "Вот, блин, неужели всё скурили?"
- Это...хер-рхе... для чего? - не унимался никогда не прошеный гость.
- Крыс травить! - ответил я.
- Тьфу, чёрт-те что, едрёни фени, - пробормотал он и ушёл прочь.
     Я с облегчением захлопнул за ним дверь.

***


     В небе кровавым пятном расплывалось солнце. Дома понуро склоняли головы в тень, словно кони. Вечер неумолимо проникал сквозь оконное стекло и заполнял пространство кухни какой-то необъяснимой тревогой.
     "Город сжимает стены", - выстрелила в моей голове чья-то мысль. Я ощущал надвигающуюся темноту всем телом. Волосы мои исчезли. Я почувствовал себя самым уязвимым существом на Земле. Любое дуновение ветра из неплотно прикрытой форточки могло растворить меня, разделить организм на миллиарды отдельных клеток. Острая боль пронзила оба виска, словно кто-то несветлый проткнул мою голову стальной спицей для вязания. По телу пробежала волна электрического мороза. Внезапно я осознал, что нахожусь на границе восприятия и памяти, достаточно сделать один шаг - и откроется тайна моего бытия, беда только в том, что я не знал, в какую сторону нужно сделать этот шаг. Стараясь не нарушить своего состояния, я осторожно касался мыслей, а в ответ каждая клетка моего тела кричала мне: "Вот сейчас! Сейчас! Ещё чуть-чуть!"... Огромная затрещина с неба отбросила меня в комья ваты, грубо и безапелляционно дав понять, что мне никогда не вырваться из оконной рамы. Я навсегда останусь заключённой меж двух стёкол мухой. Смерть казалась смешной и нелепой попыткой сбежать. Где-то вдалеке сверкнул взгляд, как смотрят иконы - внимательный, суровый и без компромиссов. Всё в этом коконе гарантировало мне медленное и неотвратимое растление...
     Внезапный звонок в дверь стеганул меня мокрой плетью по мозгам. Я мигом собрался из деталей в нечто единое и до определённой степени конкретное (наподобие aoutN24103/67). Это и открыло дверь, как оказалось моему соседу.
- Привет! - сказал он, сморщив нос и потерев его указательным пальцем. - Чем занимаешься?
- Разваливаюсь.
- Ага. Я вот тебе денег от Герберта принёс. Не хочешь сходить со мной, приятеля проведать?
- А где он? В больнице?
- А где он? В больнице?
     Последние слова прозвучали хмуро.
- Пойдём. Что дома без толку?..

     Осмотрев кухню, я взял яблоко я намерением съесть его по дороге, одел пальто, рукава которого мне были немного длинноваты, кивнул Андрею, и мы вышли. Когда за нами захлопнулась дверь, я вспомнил, что ключи остались по ту сторону. However, меня это не потрясло.
     Дверь парадного, противно скрипнув, пропустила нас в мир хлёсткого ветра и косого дождя со снегом. Я поднял воротник повыше, и, чуть наклонив голову, словно собираясь бодать непогоду, с хрустом и непонятной даже злобой укусил яблоко.
     Мы петляли незнакомыми мне улочками, фонари на которых отсутствовали по определению. Я уже перестал обращать внимание на дорогу, когда из-за очередного поворота высунула морду грязно-серая бетонная стена с короной из колючей проволоки. Метрах в ста от нас на ней пузырился гнойный прыщ. Андрей прошёл внутрь и спросил:
- Можете позвать Максима Горчакова, из автопарка?
- Не положено. Карантин.
- Хоть на пару минут.
- Не положено! Р-р-ррь.

     Андрей вздохнул с подчёркнутым недовольством, скупым движением руки вынул из внутреннего кармана пачку сигарет и переправил её в карман солдатской шинели. Пачка проскользнула, как жетон в щель метрополитеновского автомата. Внутри у солдата что-то щёлкнуло, он молча и без эмоций развернулся и направился к телефону. Спустя три полных круга секундной стрелки скрипнула дальняя дверь, и в проёме появилась обсыпанная по уставу угрями и вытянутая по диагонали физиономия.
- Мамула, ком цу гир до мене! - вяло, но непреклонно позвал дежурный.
     Дверь за ними закрылась. Из-за рифлёного стекла доносилось предпочтительно бульканье, в котором время от времени угадывались слова: "залёт", "конюх", "маймуна веришвила". Наконец Максим вышел и отрывисто объяснил Андрею:
- Обойдёте... там за больницей... свалка там... я подойду с этой стороны... круглая крыша...
     Андрей молча кивнул, и мы синхронно разошлись. Мой сосед знал, куда нужно идти, я еле поспевал за ним, постоянно цепляясь за ветки, торчащие из земли ржавые железяки; с размаху попадая во что-то чавкающее и распространяющее густые брызги жижи. Наконец, Андрей остановился. Я перевёл дух. Вокруг дерзко воняло человечьим дерьмом и давно уже несвежим свиным салом. Сюда, наверное, выбрасывали весь мусор из части.
     А в небе в это время появился косой месяц, напоминавший улыбку Луи Армстронга, спрятавшегося в ночном небе. Редкие звёзды казались капельками пота на его щеках. Одним словом, Вселенная на какое-то время приняла подобие добродушной и мудрой головы негра из Нью-Орлеана.
     Максим вышел из темноты неожиданно, во всяком случае для меня. Увидев его за орнаментом из колючей проволоки, я вздрогнул, - у меня было такое впечатление, что я смотрю на самого себя. Я оторвал взгляд и посмотрел на стену. Что-то в ней казалось мне странным. Кажется, раньше эта стена была серого, а не зелёного цвета. Я посмотрел за колючую проволоку и не понял, откуда рядом с Максимом взялся мой сосед Андрей, с которым я пришёл. Улыбаясь, он протягивал мне сквозь металлические жилы пачку сигарет. Я посмотрел по сторонам: справа - ангар, сзади - казармы, впереди - колючая проволока, а за ней друзья, которые пришли меня навестить. Андрей дал мне закурить. Максим протягивал кулёк с печеньем и конфетами.

     "Надо сказать старшине, чтоб новые сапоги выдал, - левый, зараза, протекает!" - подумал я и глубоко затянулся>

***


     Их отливали из нержавеющей стали и покрывали латунью. Маленьких, больших, исполинских - из приваренных листов - всегда мощных словно морда пит-буля, сопливо и свирепо уверенного в себе. Сколько раз я вглядывался в их чугунные лица, в их дюралевые глаза... Мне часто мерещились непреклонные улыбки, хотя я еще ребенком твердо знал - никаких улыбок у них не бывает, - только незабвенная несгибаемая непоколебимость, от которой у покорных псов стынет в жилах гниющая кровь, а осоловелые взгляды преисполняются преданностью.
     Преданность продали - оказалось, на нее есть спрос в любом стаде, любого времени и любых подонков. Ей лишь немного изменили цвет глаз - с отчаянно-красных на подобострастно-коричневые.

     Ею ея имели
               Мыли полы без мыла
                             Мидии Лидии в Ливадии
                                             Озорно в отпечаток на песке свистели

     Памяти осталось чувство крохотного полустанка, сквозь который с нескрываемой важностью проносятся поезда: в Варшаву, Москву, Берлин и таящий в себе какую-то изнуренную железнодорожную тоску Дебальцево-Хмельницкий. Старый стрелочник Архип всегда отдавал им честь, в то время, как они, наполненные оживленной болтовней в купе, убегали по рельсам в темноту, напрочь обделяя Архипа вниманием. Его правнук смотрел на головастиков прогресса с замиранием сердца - кто знает, какие мысли будоражили тогда его детскую голову. А в ясную летнюю ночь над полустанком раскидывались такие звезды, что маленький Тимка не понимал, как это они вдруг оказываются на лацканах отцов, чьи похороны по телевизору смотрит вся огромная страна и плачет... Не понимал он также и того, почему все взрослые называют его Климушкой, а прадед - Тимуром.

Амнезия-амнезия...
Все позабыл?
И мне не страшно!
Мне теперь не страшно ;-)


Часть III ==>


Автор: Сергей Ковальчук
© "League Production"

! Nota Importana !
Все права защищены. Эта книга или какая-либо ее часть не может быть воспроизведена без письменного согласия автора. Нарушение авторских прав преследуется законом.

"Лига Левых Писателей Китая". 1999. Киев.