Часть I Побег из города Красных Глаз

... в армейскую кашу.

    Клим открыл глаза и увидел на стене оранжевую тень. Жёлтые обои придавали ей окончательно тёплый оттенок. Точно такого же цвета были вечера его детства, когда он с родителями жил в заводском общежитии. Две комнаты - на две семьи, у семьи с двумя детьми комната побольше, у семьи Клима поменьше. Его родители были на редкость заурядными людьми, хотя какое там "на редкость", у них почти весь дом был таким: завод в пригороде, общежитие - на дальнем краю города, возле трассы. Одно слово - лимита. Мама закончила школу с медалью, институт в областном центре, папа - а что папа? - вернулся из армии, ему говорят: "Женится тебе надо" - он и женился. Сначала жили в райцентре, потом в столицу переехали. Мама работает кассиром в сберкассе (120 рублей в месяц), папа грузчиком (и того меньше). Летом по вечерам в лес, озеро рядом, лавочки. Они под ручку, он курит, она жуёт семечки, потом он докуривает и тоже жуёт семечки. А вокруг все такие же. У него интерес только к футболу, и она с ним на стадион ходит. Дома чёрно-белый телевизор, четыре программы и бадминтон. Все его свитера жиром забрызганы. А по выходным - в деревню к родителям на электричке. Лет с пятнадцати Клим перестал ездить с ними, переполненным электричкам он предпочитал прогулки по ночному лесу.

- Город красных глаз - Амстердам, Амстер-уа-да-дам,

- Город красных глаз...

    Часы показывали восемь, без подробностей, - стрелка подробностей отвалилась. Надо бы новые часы купить, да всё с деньгами не ладится.
    Звонки в школе отзвенели, ученики Клима разъехались, сам он получил диплом в педунивере. Поступать куда - денег опять же, второе высшее везде платное, а Доблестная Красная Армия не дремлет, осталось только дни считать. Был, вроде, закон какой-то, специально для учителей мужского пола - отработать три года в сельской школе и ещё там что-то, но закон этот, скорее, был мифом, чем юридическим положением, а повестку свою призывник Клим Семильянов уже приколол к двери туалета. От запоров очень помогает. Лето выдалось жарким, к концу дня казалось, плесни немного воды на асфальт - вмиг испарится. Даже птицы не поют.
    От целого дня сна голова стала какой-то напряжённой, мыслям всё время приходилось брать барьеры. Клим подошёл к окну. За ним открывался вид на голубое озеро, отражавшее косые лучи заходящего солнца, и лес, манящий прохладой. Эта картина немного утихомирила суматоху в голове.
    Взглядом беспристрастного наблюдателя Клим осмотрел комнату. Предметы оценивались, как в оптическом прицеле снайперской винтовки: диван, ковёр, тумбочка, настольная лампа на полу, чёрно-белый телевизор. Телевизор монотонно зудел о какой-то смуте за рубежом. Шкаф. Из шкафа Клим вытянул последние деньги, их было немного. Ключ. Дверь. Замок. Безо всяких мыслей Семильянов вышел из подъезда с выломанной парадной дверью и направился к набережной.
    Загорелые люди разного возраста неторопливо возвращались домой. Тёмные очки прятали их уставшие от отдыха глаза. По знакомому маршруту Клим добрался до Андрейки, где его почти все знали, но не считали своим. Немногословный и статичный, он часто оставался незамеченным даже в самой маленькой компании. Одни называли его Индейцем Джо, другие - Воландом. По крайней мере, излишняя лаконичность в словах и движениях тому способствовала.

    Клим заметил несколько знакомых лиц, увлечённых беседой, но подходить не стал. Где-то, вне поля его зрения, дребезжащая расстроенная гитара пыталась сопровождать размазанные голоса пьяных подростков. По спуску плавно дефилировала дама в атласном платье под руку с бритым кавалером в малиновых шортах. Они остановились возле Гершвина - чародея для прохожих, а для знакомых - наркомана с восьмилетним стажем. За восемь лет в его крови перебывала, похоже, вся таблица Менделеева, от каннабинола до кокаина, смешанного с авиационным керосином. Гершвин обнажил гнилые зубы и предсказал дамочке по руке счастливые, полные любовных утех, дни. Кто-то говорил, что от затяжной наркомании у него в самом деле иногда открывалось ясновидение, но прохожим, во всяком случае, он тёр такую пургу, что они охотно верили и уходили с отрешённо-блаженными улыбками, уже витая в серебристо-голубых облаках своего будущего. Мимо Гершвина проходил утомлённый трудовой неделей художник. Он тащил за собой тележку с непроданными картинами, которая беспрерывно издавала зловещие скрипы.

???????????????????????????????????????????????????????????


    От метро Клим долго шёл вдоль проспекта. Последний поворот мог привести его домой, но, задержавшись ненадолго у раздорожья, он пошёл прямо. За озером проспект приобретал статус трассы.

    Клим обернулся. Раскалённые щупальца города тянулись за ним. Далёкие огни казались свирепыми глазами огромного хищника, внимательно следящего за своей жертвой. Каменный монстр дышал ему в лицо горячим асфальтом. Глухие протяжные стоны, доносившиеся из утробы, грозили перейти в парализующий рык. Огненная пасть стремительно приближалась, открываясь всё шире. Стон, перемешанный с хрипом и свистом, нарастал. Стальные зубы лязгнули перед самым носом Клима, он невольно отпрянул в сторону. Клим встряхнул головой, и кошмар развеялся. За его спиной, отдаляясь, прогудел трейлер. Через мгновение Семильянов ощутил лёгкое дуновение свежего ветра. Ветер доносился из тёмной неизвестности, словно противопоставляя себя разгорячённой груде железобетонных плит. Он манил, звал вдаль, вселял какой-то абсолютный оптимизм. Доверившись этому ощущению, Клим вскинул руку с оттопыренным большим пальцем. Вперёд! Навстречу свежему ветру, навстречу свободе и оптимизму! Одобривший его решение "КАМАЗ" подмигнул и сбросил скорость.

- Тебе куда? - спросил бородатый водитель с немного кавказским лицом, но без акцента.
- Прямо.
- Поехали.
    Немногословный водитель был улыбчивым, в его красных глазах читалась мудрость дорог.
- Далеко?
- Не знаю. Путешествую.
- Ясно. А я вот в Черновцы еду. К утру будем.

    Чем больше километры плевали в спину городу, тем спокойнее становилось на душе у Клима. Машина проезжала незнакомые сёла, нанизанные на проволоку дороги. Через два часа с небольшим молчаливые странники въехали в Житомир. Город спал. Редкие прохожие наслаждались ночной прохладой. Светофоры благословляли "КАМАЗ" зелёным светом. Высотных зданий становилось всё меньше, вскоре за окном промелькнула табличка с перечёркнутым названием города.

***


    Многоликая толпа не спеша, спускалась в глубины метрополитена. Движения людей были инертными, но в их глазах светилась искорка п р е д в к у ш е н и я. Вот бабушка с тележкой, к которой привязаны морским узлом увесистые сумки, рядом с ней крепкий дедулька невысокого роста. Его лукавые глаза наверняка уже давно знают всё на свете. Он смотрит на всех сразу и ни на кого конкретно, лишь молча улыбается себе в бородку. Сразу за ними высокие парни в килтах с ещё большими рюкзаками и доспехами. А вот и молодая пара, они пробуют на вкус слова "дача", "природа", "выходные". Люди стекаются изо всех точек города в подземелье, из которого для них только один выход - на вокзал. Оттуда пошарпанные, подзабывшие свою молодость электрички развезут их кого куда, но каждого к своему покою и радости. Там они обменяют пятидневную напряжённость на умиротворяющие, благие сердцу занятия. Два дня, внешне мало чем отличающиеся от остальных, отмеривают этим людям время, сметая в сторону монофонные будни.
    Как и предпoлагалось, на "Вокзальной" пассажиры плескались с неприкрытым энтузиазмом, продвигаясь к выходу. Тот, кто не выходил, смотрел на них с завистью, а тот, кто не хотел выносить свою зависть на всеобщее обозрение, воткнул глаза в книгу и сосредоточенно сопел в направлении страниц.

    Вечер пятницы - самое напряжённое время для пригородного железнодорожного транспорта. Иной раз сам машинист готов остановить состав возле какой-нибудь живописной речки, выпрыгнуть из кабины и побежать к ней, дико выплясывая, хохоча и раздеваясь. Он размахивает своей голубой рубашкой, словно в детстве, когда гонял голубей, в какой-то момент отпускает её, кружащуюся в своём полёте, и, напрочь забыв о дешёвых часах на руке, с разбега бросается в воду. Пассажиры, недоумевая, таращатся из окон. Кто-то, глупо хихикая, крутит пальцем у виска; кто-то в панике выглядывает назад, где длинный товарный поезд, несущийся на огромной скорости, не успевает затормозить. И тут начинается к р у ш е н и е. Его интересно наблюдать сбоку: вздрогнувший от мощного удара хребет вздымается в небо отдельными вагонами, люди внутри ссыпаются, как сахар в банке, мешаясь с сумками, рыбацкими снастями и музыкальными инструментами. Машинист выходит из воды. Его мокрые волосы прилипли ко лбу. Прыгая на одной ноге, он вытряхивает воду из уха, затем подымает свою форменную рубашку цвета испанского неба, не спеша достаёт пачку сигарет и закуривает, скрестив руки на груди и рассматривая столкнувшиеся поезда в свете красно-оранжевых лучей заходящего солнца.

     Вот такие мысли приходили в голову машинисту Семёнову, когда он отъезжал от столичного вокзала в сторону далёкого Здолбунова и открыл новую пачку сигарет.

***


     Субботним утром пожилая женщина-почтальон опустила в почтовый ящик помятую открытку без иллюстраций на имя призывника Семильянова К. С.

***


- Так ты же студент!
- Бывший.
- Ну, знаешь, на этой дороге мы все студенты. Вечные. По крайней мере те, кто хоть чем-то полезным интересуется. По-моему, в этом как раз и состоит суть жизни, - если ты понимаешь, что это не всё и есть что-то такое, что мы не всегда замечаем, но иногда чувствуем, если пытаешься познать хоть какую-то его часть, заглянуть немного дальше своего носа, значит, рано или поздно что-то в твоей голове изменится, а может просто мир поменяет для тебя угол обозрения.     Мне кажется, дело всё в том, что не все осознают - связь между животными, растениями и людьми неразрывна. Мы назначаем сами себе приоритеты, но не всегда это меняет жизнь к лучшему. Нам стоит многому поучиться у природы, например, у животных, - они ведь не станут делать безрассудных глупостей, они поступают естественно, как велит им сердце. Да. Многие птицы попадаются в силки, но ни одна не попадётся дважды. Только люди способны засунуть голову туда, где им только что отрубило руку.

    Дорога накатывала волнами, пенясь в свете фар. Крыша медленно опустилась, и Клим какое-то время смотрел на чёрную ленту впереди, словно сквозь амбразуру танка. Сиденье мягко покачивало его тело. Стук коленного вала напоминал стук колёс поезда. Сквозь полудрёму Клим слышал размеренный голос водителя. До сознания добирались только отдельные слова. Они застревали, таяли, оставляя след. Эти затухающие следы накладывались друг на друга и превращали некогда стройные отряды мыслей в армейскую кашу.

    ...сли сила взрыва будет превышать одну мегатонну...без инструктажа погибает каждый третий, а так - каждый пятый, если не шестой...смерть не бывает нелепой, просто иногда она избирает такие формы...я тебе скажу, не всякое место, в которое возвращаешься после работы и за которое платишь в сберкассе, можно по праву назвать домом...долетит твоё тело или нет ... they don't want to see us unite, I tell you, my man ... ...и тогда уж придёт п о р а собирать урожай...

- Пора!!! - прогремело выстрелом в голове Клима.

Он мгновенно сбросил с себя накидку сна и, дёрнув ручку двери, кубарем вылетел из машины. Заняв удобную позицию в овраге, Клим направил смуглый ствол автомата в сторону дороги и застыл, напряжённый во внимании. Минуты, не спеша сменяли друг друга, дорога пустовала. Клим отлаженным движением вытащил флягу, отвинтил крышечку и немного отпил.     Вскоре на дороге появился велосипедист. Он был очень худым и насвистывал какую-то реггийную песенку. Опасности он не представлял, Клим даже не шевельнулся. Следующий шум серьёзно насторожил его. Звук нарастал. Клим различил два передних колеса, - они были от "Форда", и два задних, родных, мерсовских. Так и есть, велосипедиста стремительно догонял чёрный "Мерседес". Как только машина пронеслась мимо, Клим вскочил и, выпуская первобытный крик из утробы, открыл по ней огонь. Из "Мерседеса" ещё успели выскочить четверо бритых коренастых парней в одинаковых пиджаках, секундой позже взрыв объединил куски металла и плоти.     Клим перестал стрелять и кричать. Утёр губы рукавом, достал сигарету и поджёг её от огромного пожарища. Дым от колёс разъедал глаза. Клим вернулся к оврагу и опять пристально уставился на дорогу. Навстречу промчались два трейлера. Водитель подмигнул им фарами. Машину тряхнуло. Клим бессознательно посмотрел по сторонам.

- Ты в армии не служил ещё? - спросил водитель, заметив, что его пассажир бодрствует.
Пассажира нервно передёрнуло.
- Нет.
- Да. В армии сейчас несладко. Тем более с этой Югославией. Теперь из тех частей, где с продуктами перебои, солдат отправляют на горячие точки. Новым постановлением Министерства Обороны. У нас в АТП Валера есть, ему сын из Югославии уже часы трофейные прислал. "Сейко", фирменные. Парнишку из сербов гранатой разорвало, рука в сторону отлетела, метров на десять, а на часах - ни царапинки. Чего ты? Чего ты скривился так? Да ну... Вот с приятелем моим история была. Он в армию, вообще, не хотел идти. Отмазывался, как мог, - ничего не вышло. Ну, смирился, только думает, если уже в армию идти, так хоть побрить голову дома, как следует. Сел я его вечером накануне брить. Лезвие в станке тупое, ржавое, одни словом, провозился часа два с половиной, потом станок сломался, я его ножом добривал. Пены мыльной, кровищи, - сам понимаешь. Я его спрашиваю: "Не больно?", а он: "Я уже вообще ничего не чувствую!" Выбрил я ему голову, а одеколоном побрызгать забыл. Просыпается он с утра, - вся голова в прыщах, в волдырях каких-то. Поехал в военкомат, - назад отправили, заставили лечиться до следующего призыва. Да что с тобой, в самом деле?     Клим прочистил горло и одёрнул мимику на лице. Водитель заразительно хохотал. Его смех прекратился так внезапно, что внезапная тишина показалась Семильянову зловещей и подозрительной.

Пожирали дорог километры когда-то
                          Взглядом.
И в истинно грязных исканиях
                          Знали толк.
Тихо стало. Страшно.
                          И так неловко беззащитно...

                                       Кто человек в широкой степи?

    Водитель декламировал, глядя в самую гущу звёзд, словно видел там глаза того, кому предназначались стихи. Через мгновение он крикнул звёздам:

- Эх, мама! Не-го-рюй! - и огромную машину резко накренило, она ехала на одних правых колёсах. Клим бросил взгляд на спидометр - стрелка дрожала на ста двадцати. Трейлер, элегантно перекосясь, разрезал ночную тьму шоссе. Водитель мотал головой, издавая протяжные звонкие крики, которые неслись вместе с его машиной вперёд по дороге. Клим всё держал себя в руках, пытаясь найти какой-нибудь выход, ибо, похоже, в этой ситуации одному ему не было весело.

    Где-то просигналил поезд. Клим посмотрел на дорогу. Далеко впереди наперерез им мчалась жёлтая гусеница. Кроме скрюченного пассажира, до неё никому не было дела. В свете фар блеснул кровавый отражатель закрытого шлагбаума. Казалось, никогда стук колёс поезда не был таким громким, к тому же громкость его стремительно нарастала. Клим сосредоточил своё внимание на том, чтобы найти ручку на ближней двери. Однако вместо этого он почувствовал на себе пристальный взгляд, как смотрят иконы - внимательный, суровый и без компромиссов. Рёв поезда развеял миг. Готовясь к удару, Клим сгруппировался. Грохоча и лязгая деталями на стыках, состав пронёсся сквозь его голову.

    Клим подождал, пока глаза привыкнут к темноте. За его спиной, отдаляясь, прогудел трейлер. Минуту спустя Клим вздохнул и, не спеша побрёл по ещё тёплому следу огромной машины.

- Стоять, душара! Фамилия!
- Семильянов! Семильянов Клементий!
- Два наряда вне очереди! Стать в строй!
- 'Вввняйсь! Смирр-рно!!!

Часть II ==>


Автор: Сергей Ковальчук
© "League Production"

! Nota Importana !
Все права защищены. Эта книга или какая-либо ее часть не может быть воспроизведена без письменного согласия автора. Нарушение авторских прав преследуется законом.

"Лига Левых Писателей Китая". 1999. Киев.